liubov_zla

Category:

Пётр Бучкин о Аркадии Рылове

Имя Аркадия Александровича Рылова дорого и незабвенно для всех любящих русское искусство и родную природу. Всё его замечательное творчество немыслимо отделить от его личных качеств, его доброго характера, нежной, поэтической души и чистого сердца. 

П.Бучкин. Портрет А. Рылова
П.Бучкин. Портрет А. Рылова

Илья Ефимович Репин называл Рылова «художник – живая душа». Это художник с чисто русской душой, любящий русскую природу, понимающий её характер, замечающий в ней назамечаемое, по новому, по-рыловски выражающий её красоту и затаённую в ней жизнь. 

П. Бучкин
П. Бучкин

Впервые я встретил Рылова более 50 лет назад, когда он был уже определившимся художником. Было трогательно видеть, как художники, его друзья и даже мало знавшие его, всегда встречали Аркадия Александровича с радостью, ласково и сердечно. С ни дружили животные и птицы. Маленькие птицы легко им приручались и, не боясь, садились к нему на плечо, на руки или заглядывали с любопытством на то, что он делал. Любили его дети, которых он умело развлекал рассказами и забавными выдумками. 

А. Рылов. Автопортет
А. Рылов. Автопортет

Аркадий Александрович Рылов никогда никому из художников не отказывал в просьбе посмотреть работу, разобрать её достоинства и слабые стороны, помочь исправить недостатки. Художники охотно показывали ему свои работы ещё в процессе выполнения. 


Его суждения были всегда откровенны. Ни возраст, на звания, ни заслуги – ничто не мешало ему сказать то, что он считал нужным. Его указания художники ценили. К тому же, характер Рылова, его особая человечность, доброжелательность и честность завоевали ему со стороны художников особое уважение и доверие.

А. Рылов. Голая ольха
А. Рылов. Голая ольха

Охотно он приходил смотреть и мои работы. Однажды, после критических замечаний, высказанных Рыловым по моей работе, я спросил у него: «ну, а как пейзажная сторона в моей картине?» На это Аркадий Александрович ответил: «Для жанриста в таком виде пейзаж сойдёт». – «Что это значит?» - задал я ему вопрос. – «А что вы думаете? Рисуя человека, вы считаете необходимым учитывать его пропорции, характер, возраст, тип, разницу между людьми находите, а в пейзаже разве нет того же самого? Почему в пейзаже вы отделываетесь только общим пятном, долженствующим изображать дерево?»

Тогда я сказал, что в таком случае хочу у него учиться, пойду к нему в ученики. «Возьмётесь меня учить?» Рылов ничего не ответил, на том мы и разошлись. 

А. Рылов. У тихого озера
А. Рылов. У тихого озера

Прошло несколько дней. Телефонный звонок. Аркадий Александрович справляется, что я делаю, и ввиду хорошей погоду предлагает идти гулять. Я оставил свою работу и отправился к Рылову. Встретил он меня словами: «Ну вот и хорошо, сейчас пойдём».

Неожиданно, встав против меня и в упор направив свой взгляд, он спросил: «Вы действительно хотите учиться пейзажной живописи?» - «Да», - твёрдо ответил я. – «Тогда вот что: в сторону приятельские отношения и делать то, что я буду требовать при обучении». – «Согласен на всё». – «Ну тогда по рукам, идёмте гулять». 

Учение началось, как только вышли мы на улицу.

А. Рылов. Над голубом просторе
А. Рылов. Над голубом просторе

«Посмотрите на панель. С той точки, что начинается в двух шагах от нас, и до конца улицы. Замечаете, как изменяется по мере удаления рисунок плит, на ней положенных, и соответственно её освещение. Какой постепенный переход отношений! Обратите внимание на трубы на крышах, они освещены солнцем кажутся яркими на фоне неба, в то же время цвет их плотный, а так как небо имеет прозрачный тон, то труба смотрится силуэтом». 

И так, тихим шагом идя по направлению к Летнему саду (Рылов жил на улице Желябова, угол Волынского переулка), он останавливал моё внимание на различных освещениях различных предметов, попадавшихся нам на пути, на особой форме их очертаний, характерных и неповторимых. 

Так мы дошли до Летнего сада и остановились в летнем ресторане, на чистом воздухе под деревьями. 

Здесь, в ожидании обеда, Аркадий Александрович продолжал беседу о вопросах пейзажной живописи. 

А. Рылов.
А. Рылов.

Он сорвал ветку с несколькими листиками и сказал: «Обратите внимание, вот тон листка, он определённого зелёного цвета, характерного для данного дерева. Посмотрим его на просвет, против солнца – и он становится прозрачным, цвет его меняется; а если его повернуть так, что бы на нём отражался цвет неба, то он приобретает оттенок неба, а повернуть к солнцу – листок блестит. Один листок, в зависимости от освещения при его повороте имеет четыре тональности. Прикроем его рукой, то есть будем его рассматривать под прикрытием тени. Эти же четыре тональности сохранятся, но все они будут приглушены тенью. Следовательно выходит, что один листок при различном его положении имеет восемь тональностей, и все они различны по цвету. 

Теперь обратите внимание на листья дерева внизу, что ближе к нам, на листья, что в середине дерева и, наконец, на те листья, что вверху. Их размер меняется – внизу листья крупнее и вид их сочнее, а по мере удаления они становятся и мельче и тоньше. Следовательно, по подсчёту выходит: если каждый лист, в зависимости от его положения и освещения, как мы убедились при отдельном его рассмотрении, имеет 8 тональностей, то, принимая во внимание его изменяющееся положение до верхушки дерева 3 раза, то есть листья внизу, в середине дерева и вверху, – выходит, что зелень дерева имеет 24 тональности. Ствол дерева имеет свою форму в каждой породе, ветки, расположенные в четыре стороны, – тоже свои в разной породе. В результате нарисовать портрет дерева – это такая же сложная задача, как нарисовать и портрет человека. Кроме того, каждое дерево, даже одной породы, имеет только свой, только ему свойственный облик. Пород деревьев много, все они рознятся между собой и по рисунку их очертания, и по цвету листвы – это тоже надо иметь в виду. Вот что надо знать пейзажисту». 

Не торопились мы покинуть место за столом под тенью вековых деревьев. Солнце начало клониться к закату. Освещение менялось. 

«Вот ещё обратите внимание, как различно освещение в разное время дня, как от положения солнца изменяется и вся окраска деревьев и характер их очертаний. Утром оно одно, в полдень другое, а вечером всё иначе. Вопрос ещё в том, какую точку смотрения взять: против солнца, контражур или боковое освещение, когда часть дерева в тени, а другая в свету, или остановиться на освещении прямом, когда солнце вам светит в спину, и вы рисуете деревья все в свету, и только местами в них глубокие тени. В серую погоду, когда нет солнца, всё становится иначе. Природа – неиссякаемый источник изучения и наблюдения. И даже в том явлении, которое как будто уже достаточно изучено, открываешь всё новое и новое. 

Например, листья на ветках расположены в каждой породе деревьев с удивительной правильностью, но правильность эта видоизменяется до бесконечности, производя разнообразные эффекты. Листва может быть густа, но не бывает непроницаемой благодаря рассыпающемуся по ней снопу света. Нельзя направлять ветки в разные стороны как попало. Каждая ветка каждой отдельной древесной породы описывает кривую линию, постоянную для этой породы дерева. Всё это следует соблюдать. 

Но не одни деревья являются предметом изучения для пейзажиста. Поля с различными травами, косогоры вода в реке, в пруду, отражения в воде, речная рябь и многое, многое другое; небеса, облака, их различная форма – это целая область. 

Задача пейзажиста заключается не только в том, чтобы хорошо и правдоподобно изобразить дерево, его природу или какие-нибудь иные детали пейзажа. Состояния природы, а они бесконечно разнообразны, то, что имеет отклик в душе человека – это тоже надо увидеть, заметить, найти средства выразить. Словом, искусство пейзажа – это целый мир». 

такова была первоначальная беседа о пейзажной живописи. «Теперь займёмся тем, с чего необходимо начинать изучение пейзажа. Это не так весело, но раз уговорились учиться…» Аркадий Александрович поднял с земли небольшую сухую ветку с расходящимися в стороны несколькими сучками и, подавая её мне, сказал: «Вот для начала нарисуйте этот кусок дерева с трёх сторон, сохраняя все пропорции, характер веток со всеми их извивами, и приходите с рисунком и этим сучком ко мне – будем разбираться». 

Я выполнил задание, сохраняя не только характер движения веток, но и их разный объём, соблюдая светотень. Каждый рисунок был сделан при разном освещении. Первый урок был выполнен. 

Второй урок: нарисовать небольшую ветку с несколькими листиками, соблюдая характер каждого листа и их пропорциональность. Выполнил я и это задание, нарисовав ветку дуба, клёна и берёзы в натуральную величину. На каждой ветке около десятка листьев. 

После этого первоначального задания последовало следующее: нарисовать узкую полевую дорожку, уходящую в даль. Задача состояла в том, что бы проследить весь путь тропинки, начиная с двух метров от себя до полного её исчезновения, все её повороты и углубления почвы, где она пропадает и потом снова появляется. Надо было наметить ширину переднего плана и выразить постепенное перспективное сокращение с учётом разных пород трав и полевых цветов. Задание, надо сказать, очень трудное, требующее большого терпения и внимания. 

Для решения сходной задачи был и иной путь: сесть у реки к самой воды, и изобразить берег реки, начав в двух метрах от себя и до того места, где берег заворачивается или исчезает. 

В эту задачу входило найти средства, чтобы передать извилины касания воды к береговой почве, на которой есть камни, различные выброшенные тобой предметы и растительность. 

Аркадий Александрович говорил, что такую ему задачу задал А.И. Куинджи, когда они были в Крыму. Архип Иванович сидел за спиной Рылова всё время, пока писался этюд береговой линии моря, и проверял правильность пропорций и красочных отношений требуя наиболее точной передачи их. А.А. Рылов говорил, что это был очень полезный урок, о котором он много раз вспоминал и всегда с особой любовью к своему учителю. 

После этих упражнений я начал писать этюды. Аркадий Александрович внимательно их рассматривал давал указания, критические замечания и советы, на что особенно обратить внимание. 

Обычно Рылов писал этюды так: остановившись на каком-нибудь мотиве, он определял длину первого плана и точку расстояния от себя, с которой намеревался этот план в этюде начать. Для удобства нахождения границ природы в этюде Рылов советовал иметь с собой видоискатель (небольшую пластинку из картона, в которой вырезано отверстие размером 3*2; края картонки должны быть чёрными). В это окно может поместиться на дальнем плане площадь обозреваемой природы в несколько десятков километров. Уяснив для себя размеры первого плана, можно строить пропорции всех предметов, попадающих в поле зрения. 

Первый сеанс идёт на рисунок. При солнечной погоде работа над этюдом не может продолжаться более двух часов — солнце уходит и всё изменяет свой вид. В серый день можно работать более продолжительное время, так как в такую погоду определённое состояние природы держится дольше. На втором сеансе идёт прокладка общими планами всех отношений; пустой холст оставляется только для неба, которой пишется после всего. Третий и четвёртый сеансы — детализация ранее намеченных планов. 

Писать небо последним надо потому, что, как говорил Рылов, во время работы над присматриваешь заранее, какой характер неба будет наиболее подходящим. Белый же холст при сопоставлении цветовых отношений служит своеобразным камертоном. 

Особые эффекты природы, ввиду их краткости, нужно фиксировать в небольших набросках размером не больше открытки. Десять — пятнадцать минут, не больше, а иной раз и меньше, длится момент особого состояния в природе. В этом случае нужно стараться заметить только основные отношения. Создание небольших цветовых набросков в два-три-четыре отношения — необходимое упражнение для накапливания различных впечатлений, сходное с короткими беглыми заметками писателя в записной книжке. 

Рылов таких «заметок» делал очень много. Некоторые из них играли решающую роль в последующей работе над картиной. Примеры для набросков: два отношения — небо и воды, небо и земля; три отношения — небо, лес, земля; три основные тональности неба — две тональности облаков и просвет — и так далее. Поскольку я придерживался метода Рылова в работе над этюдом и пользовался его советами, а иногда и получал готовые рецепты выполнения, мои первые работы напоминали этюды Рылова. 

При внимательном взгляде на природу мной было замечено, что предметы первого плана представляются очень ясными по своему рисунки. По мере удаления, характер их рисунка становится иным. Имея от природу хорошее зрение, позволявшее мне отлично видеть всё, начиная от переднего плана до самых крайних перспектив, я стал прослеживать степень и характер изменения рисунка удаляющихся предметов в природе, не ограничиваясь обозначением их в виде общего пятна. Не менее тщательно я разбирался и цветовой строй поверхности почвы, а так же кустарника, леса и т.п. 

Просматривая этюды такого порядка, Аркадий Александрович заметил: 

 — У Вас получается что-то новое, а что именно — я ещё не могу разобрать, но определённо новое. 

Надо сказать, что Рылов никогда не говорил общих слов. Разбирая картину, этюд или даже маленький набросок, он подробно останавливался на всех частностях, давая ту или иную оценку различным компонентам художественного произведения. Прежде чем выразить своё мнение о моих этюдах, написанных под его руководством, он приходил их смотреть четырежды. Под конец он задал вопрос: «В какой последовательности Вы работали над этюдом?»

Я ответил, что работал, точно придерживаясь его метода, и именно это привело меня к выявлению сравнительных отношений как в смысле рисунка предметов, так  и в характере красочного строя, начиная от переднего плана до дальних перспектив. 

При этом разговоре стало особенно ясно, что каждый художник, в зависимости от особого индивидуального строения глаза, может видеть и выражать виденное по-разному. Это обстоятельство имеет существенное влияние на характер живописных произведений. 

В связи с этим мне вспоминается иной случай. Художник С.В. Чехонин пригласил меня к себе посмотреть собрание его миниатюр и различные старинные ткани. Когда мы ехали в трамвае из центра города, моросил мелкий дождик. Вскоре мы сошли с трамвая на 8 линии, дождик совсем прекратился. Тучи разошлись. Выглянуло яркое солнце. Мы шли по теневой стороне улицы, а противоположная сторона была залита ярким светом. Дома жёлтые, красные, белые, осенние деревья — всё горело на фоне уходящих туч сильными цветами. Я обратил внимание Чехонина на эту феерию, он мне ответил: 

 — А я этого не вижу, я вижу только расплывчатые цветовые пятна неопределённой формы. 

Чехонин носил очки с толстыми стёклами. Глаза его были как лупа. В небольшой перстень вместо цветного камня он вставил мозаику из мелких, едва различимых частичек цветных камней — букет цветов. В увеличительное стекло можно было подробно рассмотреть каждый цветок. Рисунки и шрифты Чехонина — образец миниатюры. 

А вот пример противоположный. Один человек со слабым зрением просил меня однажды объяснить ему, в чём красота живописи в картине К. Брюллова «Последний день Помпеи». Качество выполнения мелких рисунков и акварелей Брюллова он мог оценить, потому что хорошо их видел, а картина больших размеров вызывала у него недоумение. Оказалось, причина была в том, что его глаза с того расстояния, с какого большое полотно только и можно рассматривать, не видели всего, что доступно нормальному зрению.

Рылов обладал зрением хорошим, но не слишком чётким, не позволяющим видеть предметы очень подробно на любом расстоянии. Его глаза видели цвета и их градации несколько обобщённо. Отсюда его живописное смотрение. 

Мои глаза больше видят рисунок во всём его объёме и меньше цвета. Со временем, когда моё зрение стало слабнуть и я должен был надеть очки, я заметил, что, поскольку без очков я вижу предметы с меньшей чёткостью, цветовые качества их повышаются и, наоборот, в очках они становятся черезмерно чёткими, а цветистость предметов пропадает. 

Таким образом, с годами получив возможность видеть двояко — чётко и обобщённо, я убедился, что от строения глаз, их природных качеств в значительной степени зависит характер восприятия впечатлений природы. Следовательно, и индивидуальное строение глаза, и характер его воспитания имеют черезвычайно важное значение как в видении художника, так и в отражении им виденного в произведениях изобразительного искусства. 

Больше трёх лет продолжалось такое творческое общение с Рыловым, и только его смерть прекратила моё ученичество под руководством замечательного художника, редкого по душевным качествам человека. 

Однажды летом мы с Аркадием Александровичем гуляли по парку на Кировских островах. Рылов обратил внимание на ствол столетнего дерева, кора которого, покрытая мхом, рисовалась сложным красочным узором, ярким и цветистым. 

— Посмотрите, какими красками разукрасила природа дерево, — обратил моё внимание Рылов, остановившись. — Никакая человеческая фантазия не может сравниться с таким богатством красочных сочетаний, что сотворила природа. 

Стоя около дерева, Рылов продолжал: 

— Представьте себе, если этот чудесный красочный сплав, что мы видим на стволе, взять за основу композиционного красочного строя пейзажа, то всё остальное, что войдёт в пейзаж парка, должно будет ему подчиняться. После того, как насмотришься на это красочное чудо, всё кругом тоже начинает казаться фантастическим по краскам, становится необычным: и листья деревьев приобретают своеобразное красочное звучание, и узор их рисунка делается особенно богатым, и весь пейзаж, всё, всё приобретает другой вид, совсем не тот, что был перед этим, словно другие глаза вставили. 

Беседуя с жаром о многогранности явлений природы, о том, что может влиять на содержание и форму композиционных решений, мы не заметили, как около нас образовалась толпа, заинтересовавшись тем, что здесь происходит. 

— Двинемся дальше, — сказал, улыбаясь, Рылов, — а то начинается брожение умов по-чеховски. 

— А знаете что, — пройдя несколько шагов продолжал Рылов, — впервые я подобное явление увидел на этюде А.Иванова «Камни около берега реки». Весь этюд, а камни особенно, разобраны во всю силу их сложной и красивой многоцветности. До него так никто не видел. Каждый камень имеет свой облик. Каждый камень по цветам от другого разнится. А вода около камней! Всё наблюдено с большой любовью. Большая правда в этом этюде, почему он и запоминается. С такой же неповторимой выразительностью Иванов изображал листву деревьев, могучие стволы и сложную паутину ветвей. Каждое изображение дерева — это история его жизни. От природы художник брал её неповторимую красоту, глубокую и своеобразную. Он и человека впервые поставил на солнечный свет. Он изучал освещение при любых условиях. Этот путь, им указанный, обогатил наши живописные возможности. Вот кто наш учитель. 

Мне вспоминается разговор между К.А. Коровиным и А.А. Рыловым на выставке «Союза русских художников» в Петербурге. 

Коровин, прирождённый этюдист, обратился к Рылову с таким вопросом: 

— Почему Вы, Аркадий Александрович, не пишите картин прямо с натуры, это всегда свежее, и передача впечатления получается непосредственнее? Писание пейзажа по этюдам, в мастерской, всегда сушит работу, и пропадает то живое восприятие, которое Вами владеет на природе. Указывая на одну из выставленных работ Рылова, Коровин продолжал: — Вот ведь сразу видно, что это написано понатуре!

— А вот, Константин Алексеевич, и не угадали! — отвечал Аркадий Александрович. — Композиция картины целиком выдумана и, написана она в мастерской.    

— тогда я ничего не понимаю! — отвечал Коровин, почесав при этом по привычке кончик носа. 

Учитель Рылова Куинджи учил, что нужно внимательно и подробно изучать жизнь, писать этюды с натуры, и cоветовал, приступая к картине, отложить этюды в сторону и пользоваться ими как справкой. Он считал, что память нужно развивать постоянным наблюдением и изучением природы. Аркадий Александрович всегда руководствовался заветами своего учителя. 

За год до смерти Аркадия Александровича мы жили на дачах, расположенных в одной местности, примерно на расстоянии ста километров друг от друга. Осенью, встретившись, стали показывать сделанные за лето этюды. 

Просматривая мои работы Аркадий Александрович воскликнул: «О, синий день меня удивил». Это замечательно явление в природе встречается только при известных условиях, обычно в середине лета. Под влиянием солнца ярко-зелёные листья приобретают серый оттенок, их верхняя плоскость становится по цвету однородной с нижней, которая всегда немного холоднее по тону. При восточном ветре, который очищает воздух до ясности, небо становится чисто голубым с бирюзой. Ветер заголяет листы, они воспринимают небесную синеву, отражают цвет неба, и деревья как бы становятся голубыми. Вот в такие два синих дня мне удалось сделать небольшой этюд, более или менее удачный. 

Аркадий Александрович говорил,что он наблюдал это же явление два дня, но состояние здоровья мешало ему сделать этюд, сидя на ветру. 

Подогретый тем, что мне удалось заметить это явление природы, он стал рассказывать о других наблюдениях или случаях, интересных для художника. При этом он в шутку сказал, что со стороны можно подумать, будто это разговор двух помешенных: «голубые деревья», «шоколадная вода», «качающиеся берега», «купающиеся цветы» и пр. 

Природа дарит миру богатые натуры, которые как бы в благодарность за то, что она отметила их своей любовью, сами отдают себя целиком высокому призванию распознать неизведанные богатства и красоты мира, стремятся понять их и поведать о них всем в своих произведениях. 

О Рылове хочется сказать словами поэта Баратынского: «...он шелест листвы понимал и чувствовал трав прозябание». 

Произведения Рылова проникнуты такой любовью ко всему, что он изображал, будь то природа и населяющие её обитатели, что невольно всё им изображаемое становится более близким нашему сердцу. 

Существует 2 типа художников: одни делают то, что им указывают, другие — то, что сами имеют сказать. Аркадий Александрович относился ко второму типу художников. У него был свой голос и свой язык. Творчество Аркадия Александровича лежит на широкой дороге большого искусства, искусства, не просто отражающего, а постигающего природу. 

Для всех любящих живопись имя певца природы Аркадия Александровича Рылова дорого и незабвенно. 


Из книги П.Д. Бучкин. «О том, что в памяти. Записки художника». Издательство «Художник РСФСР.» Ленинград. 1963. Стр 169 — 181. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded